Ролевая по Наруто - Хроники мира Шиноби

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ролевая по Наруто - Хроники мира Шиноби » Окрестности » Граница со Страной Рек


Граница со Страной Рек

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

....

0

2

Темари не знала как и когда она оказалась в этой небольшой палатке в лесу. Когда и как беспощадная жара уступила место приятной прохладе и свежему воздуху без примеси песка и пыли.
Сон, спасительное забытье, внезапно прервался медленно и беспощадно возвращая Темари в реальность. Сначала пришли воспоминания. Обрывистые. Тяжелые, но необыкновенно яркие, она словно переживала их заново. Горящий красным шаринган Итачи. Бесконечный полет и удар. Боль снова, как наяву пронзила все тело. Лицо... такое знакомое, родное, пускай и плохо различимое от яркого света бьющего в глаза. Темнота. Поцелуй. Такой горький от лекарств и такой соленый от слез. Его слез. Такой прощальный поцелуй. И снова боль. Теперь уже другая, не физическая... боль в самом сердце, так глубоко, куда не достанет ни один кунай, ни одно оружие. Лишь эти слезы. Его слезы. Он научил ее любить, пускай, Темари так и не призналась ему в своих чувствах, они жили в ее душе. Живут. Такие прекрасные, такие неземные чувства. Она не знала, что любовь открывает двери и к другим чувствам, боль расставания, потери, одиночества. Она потеряла свою деревню, потеряла свой отряд, потеряла его. Нет, не потеряла - отпустила. Он вернется! Вернется! с этой мыслью Темари вырвалась из пучины воспоминаний, резко открыла глаза, но слишком поздно поняла опрометчивость такого поступка. Разноцветные пятна, закружились перед ее взором в бешеной карусели, звуки слились воедино и усилились во стократ, раскаленным лезвием режа слух. Горький, теперь уже такой ненавистный вкус во рту. К горлу подступила тошнота. Темари казалось, что она снова падает в бездну, но теперь она явственно видела свое "падение" от чего становилось еще хуже. Инстинктивно здоровой рукой вцепившись в поверхность на которой она лежала, куноичи хотела остановить этот безумный полет. От резкого неосторожного движение все тело в который раз пронзила дикая боль. Хриплый, сдавленный крик вырвался из груди девушки. Мелкая дрожь сотрясала все ее тело. Жарко. Холодно. Снова жарко. Надо уснуть, уснуть... Но сон в этот раз не желал спасти девушку от агонии. Намокшая от выступившего пота челка прилипла ко лбу, волосы разметались по матрацу, на котором лежала Темари. Кажется, это конец... нет... она не закрывала глаза, боясь навсегда пропасть в этой темной бездне.
- Шикамару...- беззвучно прошептали губы, а цветные пятна продолжали свой немыслимый танец, вынуждая закрыть глаза.
Переход через пустыню не прошел бесследно. Пускай Темари всю дорогу безмятежно спала, жара и время играли против. Силы, а в след за ними и жизнь, начинали потихоньку покидать девушку.
Умереть просто. Несколько неосторожных движений и сломанные ребра довершат начатое Итачи, острыми краями разрывая мышцы, вонзаясь в легкие. Умерть просто. Несколько бесконечных секунд мучительной боли и она навсегда исчезнет, даруя Темари спокойный, безмятежный сон. Вечный сон. Она мечтала об избавлении, но все еще из всех сил старалась держать глаза открытыми, находится в сознании. Я не сдамся. тело сотрясала крупная дрожь, вся одежда уже насквозь промокла от пота. Слишком быстро. Чей-то невероятно громкий голос разносился, казалось, со всех сторон, сливаясь с массой других звуков. Темари не могла разобрать, что именно он говорит, не могла видеть его лица, но точно знала, кто сейчас пытается ее успокоить. Канкуро... - она снова хотела ему что-то сказать, и снова не смогла это сделать - из горла в очередной раз вырвался лишь неразборчивый хрип. Я не сдамся. пальцы девушки со всей силой, на которую она сейчас была способна сжались на руке брата. Она просто не имеет права сейчас сдаться. Хотя бы ради тех кто ей так дорог. Канкуро, Гаара... Мы и так столько уже потеряли. Я не могу позволить вам пережить еще одну потерю. Я люблю вас. Я не сдамся. Дышать становилось все труднее. Шикамару, ты обещал вернуться. Если я умру, ты ведь будешь винить себя. Я не могу позволить тебе жить с этим грузом. Я люблю тебя. Я не сдамся.
- Канкуро - проговорила куноичи, не ослабляя хватку на руке. Как ни странно, но ей даже удалось произнести имя брата. Но сразу после этого из горла вырвался кашель, заставляя тело непроизвольно содрогнутся. Новая боль. Резкая, непереносимая. Она вновь заполнила собой все сознание Темари. К горечи во рту прибавился такой знакомый привкус железа. В глазах, все еще открытых, потемнело. И опять время словно остановилось, а дальнейшие события запечатлелись в памяти отдельными кадрами, появляющимися, словно при вспышке фотоаппарата. Кто-то подбежал к ней, кажется, знакомый. Боль. Темари не смогла сдержать еще крик, а из уставших глаз брызнули слезы. Голубоватый свет. Тепло. И снова боль, теперь ноющая, теперь та, что долго не отпустит тело девушки. Темари даже не заметила, как чьи-то заботливые руки сделали надрез на шее и последующее жжение. Внезапно мысли стали путаными и тягучими, словно застревали в сознании.Черт возьми! Я не сдамся. - в очередной раз подумала Темари, и словно о чем-то вспомнила, попыталась подозвать к себе брата Я должна сказать...
- Канкуро... - в этот раз говорить оказалось на удивление легко, но недолго - пожалуйста, скажи ему...
Темари попыталась пошевелится, но тело не слушалось, глаза сами закрылись и она в очередной раз погрузилась в сон.

+1

3

Канкуро

     Канкуро сидел у постели сестры. Если этот потрепанный матрас можно было назвать «постелью». Сложно было  описать все чувства и мысли, которые сейчас  перемешались в его сознании и читались в глазах сквозь тень усталости. Марионеточник никогда прежде не чувствовал себя настолько паршиво. Суна была разбита наголову, да что Суна – его сестра лежала при смерти, как ни больно было осознавать это, но спасти её могло лишь чудо. Что касается Гаары, то Канкуро и представить не мог насколько тяжело сейчас  младшему брату. Не столько как человеку, но и как казекаге, не сумевшему защитить свое селение.
   - Ксоооо!- невольно вырвалось из губ, рука с силой сжалась в кулак, отчаяние клокотало в горле. Тут же заныло раненое плечо, но это были пустяки. Все его раны, ушибы, разбитые марионетки, разложенные неподалеку – все это было ничто по сравнению с тяжелым дыханием родного человека, лежавшего рядом. Сквозь груз тяжелых дум и мыслей, для Канкуро было важным лишь слышать это прерывистое дыхание, ловить  каждый выдох и вдох, цепляться за эти звуки, чтобы быть уверенным в том, что сестра жива.
    -Черт бы побрал эти мысли. Они сведут меня с ума… - Канкуро провел рукой по лицу, прогоняя усталость. Он был измотан и опустошен, но не мог позволить себе расслабиться ни на минуту. Его взгляд упал на лицо Темари,  бледность кожи просто пугала – словно перед Канкуро лежал не человек, а фарфоровая кукла. Страшно было даже дотронуться до тела сестры, в опаске причинить ещё большую боль.
    Этот парень из Конохи, Шикамару, обещал вернуться с подмогой. Но, если он не успеет… Заскрежетав зубами, Канкуро что есть сил треснул себя по лбу.
    Он не может не успеть! Темари продержится, я не могу потерять её!
    Неожиданно израненное тело сестры забилось в новом приступе, бессвязные стоны перешли в хрип, словно девушка силилась что-то произнести.
    Сердце Канкуро сжалось, он бросился к сестре, упав у её постели на колени, обняв за плечи.
    - Потерпи! Тебе нельзя двигаться! – Канкуро был мужчиной. Мужчины не плачут. Дерзкий, наглый, самоуверенный, он никогда не сдерживал колких фраз и пыла. Сын казекаге, брат казекаге. А сейчас – просто отчаявшийся человек, потерявший дом, неудачник, который не смог спасти ни деревню, не сестру. Даже в этот момент, он не мог подобрать слов, чтоб утешить дорогого и любимого человека, который бился  в агонии. Кто бы мог представить каким огнем была объята его душа? Каждая судорога боли на лице сестры отзывалась  невыносимой болью в сердце.
    - Канкуро, - сорвалось с губ Темари.
    - Я здесь, я рядом..,- Марионеточник склонился ниже, заботливо проводя смоченной в холодной воде тканью по лбу сестры.
     - Держись, сестренка! – Дрожащими пальцами Канкуро схватил стакан, стоявший на небольшой подставке. В нем было снотворное – единственное, что могло помочь Темари вытерпеть, продержаться нужное время. Склянки и лекарства. И больше ничего.
     Нет! Слишком долго, это не  поможет. Такая сильная боль. Нужно что-то более быстродействующее. Канкуро открыл аптечку, вынимая оттуда шприц. Укол должен был облегчить боль и подарить сон.
     Сжав зубы, марионеточник сделал укол, предварительно продезинфицировав кожу.
     - Так. Хорошо, потерпи, - Канкуро стоило больших усилий казаться сейчас сильным. Проще было бы снова сойтись с Акацуками в битве насмерть, чем видеть муки родного человека. Внимательным взглядом, марионеточник смотрел прямо в глаза Темари, ожидая, когда лекарство начнет свое действие.
     - Канкуро... пожалуйста, скажи ему... – несколько слов сорвались с губ сестры перед тем, как её веки закрылись.
     - Скажу, обязательно скажу, сестренка, - грубая мужская ладонь с непривычной нежностью сжала пальцы Темари, а в глазах Канкуро впервые блеснули слезы. Они так и не скатились по щекам. Мужчина должен быть сильным. Настоящие мужчины не плачут.
      - Я верю!!! Ты выкарабкаешься, мы не можем потерять тебя, ни сейчас ни когда-либо, сестра…

0

4

Сколько ночей он не спал? Три? Четыре? Больше?
Какая разница. Невыносимо медленно тянутся нити времени. Так неспешно, отвратительно тягуче идут секунды. За белой тканью палатки завывает, путаясь в кронах деревьев, ветер, дерет в клочья тяжелые водные капли и темной волной кидает на парусину.
Из тусклого полумрака, еще наполненного призраками света, выступает простая картина горя. Хриплое дыхание срывается с бескровных губ, сидят у постели сестры двое мужчин, лица которых искажены безумным страданием.
Не укладывается в голове знание. Так всегда – встретив что-то слишком страшное, разум до последнего будет отрицать очевидное.
Гаара, словно сквозь густую пелену тумана, с трудом различал взволнованную речь Канкуро. Словно тяжелый воздух, как будто грубо смятый и неоднородный, глушит слова, задерживает время.
Последние сутки бывшего Кадзекаге держали только панические, какие-то бессистемные и исступленные поиски сестры. Просто не было возможности думать ни о чем другом, зашкаливала усталость, уже опускались руки, а в голове билась единственная мысль – найдем, найдем… Теперь же горе всей массой легло на плечи. Просто дышать вдруг стало трудно. Просто объем легких, кажется, уменьшился в несколько раз. Просто тренированное сердце шиноби пропустило удар,  и стало невозможно унять дрожь рук. Просто переполнилась чаша…
И глухая, тупая боль в груди. Тоска давит невообразимой тяжестью.
Гаара сидел, бессильно ссутулившись. Когда-то давно, целую вечность назад, он думал, что больше никогда не испытает этого гнетущего отчаяния, надеялся забыть это ощущение, когда со всей ясностью приходит понимание, когда хочется обмануть себя – и не получается. Когда жизнь перечеркнута, разбита на осколки, и она тает, тает, утекает прямо сквозь ладони, хотя казалось, что лазеек нет. Когда первая же молния из собравшихся туч рушит мир. И при убийственном, мертвящем свете становится слишком хорошо видно, что ничего не вернуть.
Невыносимо.
Невыносимо понимать, что это правда. Что он не защитил свою деревню, оказался бессилен. Что все они лежат, не похороненные, в пустыне, кто-то возле возведенных и разрушенных защитных сооружений, кто-то на пороге развалин, недавно бывших уютным домом, и их тела, обглоданные солнцем кости скоро погрязнут в дюнах. Что в Скрытой Деревне не то, что не осталось больше ни души - сама Суна, какой она была, навсегда затерялась в песках. И к умершим может присоединиться еще один дорогой человек. Его сестра, Темари.
…Темари опять хрипло, рвано, неровно дышит. Золотистые волосы совсем растрепались, давно выбились из хвостиков, упавшие пряди скрывают тонкие брови, оттеняют светящуюся белизну кожи. Гаара убрал их рукой, проведя ладонью по дорогому лицу – бледное, но горячее. Руки все так же дрожали, и пальцы странно серели в полутьме.
Сидит рядом Канкуро, и блестят слезы в темных глазах. Он сжимает руку сестры, под действием лекарства уже погрузившейся в тяжелый сон. Провалиться бы тоже в пучину дремоты, чтобы вылетели из головы воспоминания, чтобы сердце больше не жгло…
-Она не умрет… Не умрет,- медленно, с глубокой убежденностью проговорил Гаара, касаясь плеча брата. Он не мог сказать что-то другое. Слишком много для одного человека. Слишком много, когда сестра лежит с ранами, которые могут оказаться смертельными, когда дом покорен, а единственный, кто может как-то поддержать и подарить надежду, и сам теряет веру. Нельзя этого допускать. Сомнения сводят с ума.
-Не сомневайся, помощь успеет,- Гаара обращался теперь к Темари, но эти слова сейчас были важнее для них с Канкуро. Они давали если и не надежду, то ее отблеск, давали опору, чтобы вытерпеть еще некоторое время. Утверждали саму возможность, что просьбу Темари выполнять не потребуется, что она сама расскажет спасителю, вернувшемуся с помощью, обо всем, что ей захочется упомянуть. И – улыбнется, непременно улыбнется своей улыбкой, которая всегда кажется такой мягкой и заставляет забыть о том, что буря отгремела лишь несколько часов назад.
В которой видна спокойная уверенность - ее семье больше никогда не придется следить за тяжелыми вдохами и выдохами, бояться прекращения этих звуков и гадать, что будет дальше.

0

5

Впервые за долгое время ее приснился сон. Возможно, это было побочным действием лекарств, возможно усталость, возможно очущение неумолимо приближавшейся смерти. Туман заволок сознание Темари и утянул в пучину сновидений. Отрывистых, похожих на воспоминания. Но других.
  Ей снова три года. Снова обычный день обычной семьи Казекаге, не предвещавший ничего плохого. Тот самый день, когда ее отец навсегда перестал быть таковым. Навсегда. Но в этот раз все по другому. Он пришел домой на удивление в хорошем настроении, он не отдал приказ заточить беспощадного песчаного демона в своем собственном еще не родившемся сыне, как это было тогда, а счастливо улыбнулся жене, подарившей ему еще одно чудо, и подошел к дочери, обнял ее и подарил самый красивый маленький веер. И пусть она совсем их не любила, но этот подарок приняла с радостью.
  Ей снова семь лет. Снова обычный день теперь уже счастливой семьи Кадзекаге. Тот самый день, когда ее отец впервые отдал приказ об убийстве своего младшего сына. День, когда ее брат навсегда перестал быть таковым, превратившись в чудовище, не знающее любви. Но в этот раз все по-другому. Он встретил сестру из академии и он долго гуляли по улицам Суны, мечтая вместе защищать свою деревню. А потом он подарил ей самый красивый маленький веер. И пусть она все так же их совсем не любила, но и этот подарок приняла с радостью.
  Ей снова пятнадцать. Снова обычный день обычного генина Суны. Тот самый день, когда она впервые почувствовала себя проигравшей. День, когда ее родное селение выступило против своих союзников, показав главное оружие Песка. Но в этот раз все по-другому. Втроем как команда, как семья, они успешно сдали экзамен на чуунина и счастливые вернулись домой. А потом ей подарили самый красивый маленький веер. И пусть она все так же их совсем не любила, но и этот подарок приняла с радостью.
  Ей снова двадцать один. Снова обычный день обычной куноичи Суны. Тот самый день, когда она впервые влюбилась.

  Плавное течение сна резко изменило свое направление, и перед глазами Темари вновь встало размытое, едва различимое, но все равно узнаваемое лицо Шикамару. Страх, что он не придет, забудет, опоздает, просто не сможет привести помощь, колючей тенью опутал сознание. Внезапно стало невыносимо холодно, и мелкая дрожь в который раз сотрясла все тело. Лекарство уже не приносило длительного облегчения, как это было всего лишь сутки назад, тупая приглушенная боль, казалось не прекращавшаяся даже сквозь сон, медленно и мучительно возвращала Темари в реальность. Обрывки воспоминаний, несвязных, но складывающихся в разные мозаики, страхи и мысли, словно обретшие собственную жизнь, звуки, доносившиеся неизвестно откуда то усиливающиеся, то едва различимые, перемешивались, спутывались в голове и не давали возможности различить реальность от болезненного воображения.

0

6

Убедившись, что сестра забылась тяжелым болезненным сном, Канкуро позволил себе немного расслабиться и на секунду прикрыть глаза. Нельзя сказать, что этот прием помог в деле обретения хоть капли былого душевного равновесия: теперь перед его взором вместо искаженного болью лица Темари, вставали картины разрушенной Суны.
Смерть – верная подруга шиноби на протяжении всей жизни. Ты медленно привыкаешь к ее незримому присутствию рядом, стараешься смириться с уходом друзей и знакомых, стараешься не думать о том, что ждет тебя самого в конце. И Канкуро был уверен, что свыкся с этим. Но оказалось иначе. Осознать внезапную потерю, практически всех, кого знал, стало непосильной задачей. За считанные часы у него не осталось почти ничего, чем он так дорожил.
-Она не умрет… Не умрет,-Кануро чуть не вздрогнул, когда рука брата легла на плечо. Он настолько глубоко погрузился в тяжелые мысли, что на какое-то время совершенно забыл о том, где находится и что кроме него в палатке есть еще кто-то.
Гаара выглядел смертельно уставшим и обессиленным. Канкуро почувствовал, как в нем медленно поднимается глухая ярость. Ему было невыносимо видеть брата таким. Он привык, что Гаара всегда спокоен и собран, невозмутим, силен, смертельно опасен. А теперь... а теперь он убит горем и переживаниями. Казалось, положи его рядом с Темари, и станет не понятым, кому требуется бОльшая помощь. Я ненавижу их за то, что они с нами сделали. Канкуро еле подавил в себе первый порыв громко и зло выругаться сквозь стиснутые зубы.
-Не сомневайся, помощь успеет,-эти слова, призванные успокоить, распалили еще больше. Почему они должны сидеть тут, сложа руки, в то время, как кто-то спешит за помощью?
Канкуро вскочил со своего места и начал нервно ходить по палатке. Почему они сидят и ничего не делают, а некий Шикамару, никакого отношения к Суне не имеющий, старается их спасти?! Вместо того, чтобы испытывать благодарность к человеку, который пытается помочь, Канкуро сейчас хотелось его придушить. Только из-за того, что Нара выпал шанс действовать, а не сидеть и ждать.
Как они допустили такое? Почему оказались столь неосмотрительно слабы?! Их разбили так легко! Словно имели дело с обычной мирной деревней, а не известной далеко за пределами Страны Ветра Суной. Подобную бессильную ярость Канкуро ощущал только, пожалуй, при встрече с Сасори. Он был тогда так же бессилен, не смог ничего противопоставить врагу, потерял всех своих марионеток и чуть не лишился жизни сам. Единственным, что хоть как-то мирило его с поражением, был кусочек ткани с платка Сасори, трофей, который помог спасти брата. Ради этого можно было и умереть.
А что у него осталось теперь?! Да ничего! Канкуро резко остановился рядом со своими куклами и с размаху пнул какую-то деталь одной из разломанных марионеток. Ярость душа его, требовала действия, мести, расплаты, а не сидения в чертовой палатке.
Дурак, у тебя осталось самое важное – семья... Это простая мысль разом успокоила. Как будто что-то внутри щелкнуло и раздражение на весь мир вдруг исчезло. И ради этой самой семьи, ты должен прекратить вести себя как  эгоистичная свинья. Посмотри на брата, думаешь ему сейчас легко? Канкуро бросил взгляд на Гаару. Сейчас тот выглядел во много раз хуже, чем когда в нем сидел демон, и он хронически не высыпался. Канкуро вдруг постарался представить, как должен переживать поражение тот, кто всегда чувствовал себя непобедимым. Что должен ощущать человек, который потерял тех, кого поклялся защищать любой ценой. У тебя убили с десяток друзей и близких знакомых, а у него разрушили всю ЕГО деревню.
А Темари, о ней ты подумал? Ты правда считаешь, что ощущение злобы и бешенства рядом, поможет ей выздороветь?
Сестра была сейчас такой слабой и беззащитной. Каждый вдох давался ей с непосильным трудом. Канкуро показалось, или по ее лицу и правда пробежала еле заметная тень неудовольствия, как будто Темари собиралась отчитать его за столь неразумное поведение?
Канкуро поспешно перевел взгляд обратно на Гаару. Расстраивать Темари – было самой последней из вещей, которую бы ему хотелось сейчас сделать. Он подошел к брату, взял его за плечи и, заглянув в глаза, твердо произнес:
- Простите, больше такого не повториться. Помощь успеет и мы ее дождемся. Обязательно.
Он специально сказал так, как будто говорил сейчас с обоими. Темари все равно с нами.
Он решил, что поможет брату с сестрой дождаться подмоги. Будет поддерживать их до последнего. Если ждать – это единственное, что им осталось, то он будет делать и это. Хладнокровно ждать, стараясь заразить своей уверенностью брата с сестрой. Он перестанет сомневаться в успешном исходе и будет наедятся только на лучшее. Ведь он же шиноби, он справится с этим. А что до сжатого тоской сердца, так ничего – он что-нибудь придумает. Обязательно.

Отредактировано Канкуро (2009-01-19 15:25:24)

0

7

Мутная пелена все еще стояла перед глазами. Кружили вокруг странные серые тени, и было непонятно, полосы ли это света или не покидающие бывшего Казекаге следы ушедших.
Хотя и призрачная, зыбкая, Суна все еще стояла за спиной Сабаку. Как стояла все предыдущие годы, когда к любой неудаче юный Каге подходил со спокойным сердцем, зная, что его всегда поддержит его семья. Что ни брат, ни сестра, ни Селение никогда его не оставят. На ум не приходила мысль, что все может так внезапно закончиться - стояли вокруг знакомые до последней песчинки улицы родной деревни, и казалось, так будет продолжаться вечно.
Боль утраты со временем притупляется. Но ощущение вины – никогда.

...«Телесные раны быстро забываются, и боль от них тоже утихает…А боль душевная может никогда не прекратиться, маленький лорд»,- так говорил ему когда-то человек, которого Гаара считал близким. Когда он умер, по миру прошла сеть трещин. Лицо Яшамару все еще, бывает, посещает племянника. Такое беззлобное и доброе, каким будущий Каге помнил своего любимого дядю, когда-то единственного, кто мог поддержать его. Напряженное, когда он пытался объяснить своему воспитаннику ответ на сложный вопрос. И – ненавидящее, когда открылась правда. Последняя картина всегда вспоминалась смазанной, потому что ручей слез искажал видимость течением, унося детали.

А он был виноват перед Суной. Более виновного в ее гибели человека не найти, да и не следует искать. Поклявшись стоять за Скрытое Селение до конца, Гаара должен был исполнить свое обещание. Обязан был…
Грязная пелена шепчет в уши знакомыми голосами жителей Деревни, хотя при жизни они никогда не сказали бы подобное: «Ты должен был умереть у Ворот, Кадзекаге-сама, должен был погибнуть, защищая дорогое…», наполняет образовавшуюся пустоту в груди горечью, от души, с лишком, и это лишнее соединяется со звоном, тупо бьющим в виски, придает удивительную четкость плохому от усталости зрению, подчеркивает отличия памяти и настоящего.
Вокруг – до боли знакомые домики, одинаковые лишь на первый взгляд. И хотя Гаара помнит время, когда из окон выглядывали лица детей, а на улицах не прекращались игры, теперь об этом напоминают выдранные столбы качелей. Там, где он проводил львиную долю суток, лишь иногда давая усталым глазам отдых в виде непродолжительного взгляда в окно из Резиденции, теперь сухие песчаные смерчи беспрепятственно гоняют пыль. Да и от аккуратных домов остались только обломки. И душа Каге изувечена вместе с его Селением, вместе с его семьей.
Он уже не шиноби, хотя когда-то считался сильнейшим оружием Суны. Шиноби созданы для войны, у них не может и не должно быть этого горя, которое мучительно гложет душу. Он уже и не человек, потому что призрачная Суна, сводящая с ума переливами из воспоминаний в реальность, окружает его наравне с сумрачной палаткой.
Из полумрака – или из песчаных дюн?.. четче выступает лицо Канкуро. Он берет брата за плечи, резко выдергивая из тягостных воспоминаний. Те уступают сумраку реальности, поддаваясь твердости голоса и смыслу произносимых слов.
- Простите, больше такого не повторится. Помощь успеет, и  мы ее дождемся. Обязательно,- Гаара только молча кивнул, соглашаясь с высказанным. Добавить можно было только одно. И он вслух - эхом - повторил за своими мыслями.
- Мы отомстим и вернемся в Суну. И… все снова будет хорошо,- почему же так странно звучат эти простые слова? Почему они, кажется, тяжело повисли в воздухе, не даря ни уверенности, ни облегчения?
Канкуро извинялся перед ними. За что? Ему не в чем было винить себя – пока Гаара не мог поднять голову от переполняющей его тоски, и взгляд его едва ли можно было назвать осмысленным, Канкуро сделал все необходимое, чтобы Темари продержалась нужное время. Ему хватило сил действовать, чтобы сохранить то, что было для него так дорого…
Гордость же Кадзекаге, которая не позволила бы Гааре выказывать свое состояние, была похоронена вместе со Скрытой Деревней. Его жизнь давно перешла те границы, когда унять чувства можно собственной волей, и он даже не пытался этого сделать. Ему не приходилось сейчас терпеть физической боли, и это наверняка оказалось бы ему под силу, наверное, это было бы даже легче, но из продолжительной битвы за родное селение Гаара вынес только тягостное горе и решимость сделать все для возвращения Суны, полубезумное желание вернуть утерянное. Это не может оказаться невыполнимым.
Потом, когда они доберутся до Конохи, он вновь будет так же спокоен, точно так же, как и раньше. Внешне. Вернется ровная и гордая осанка, глаза, обведенные черной кистью усталости, не будут больше отражать смертельного горя, но в тяжелой голове все равно не будет ничего, кроме этой боли и пустоты. И любая случайная схожесть Конохи со Скрытой Деревней, потерянной несколько суток назад, но навеки отпечатавшейся в сердце, наверняка причинит нестерпимую боль, потому что никакое время не залечит такой раны. Он не спас свою Деревню, а значит, он должен восстановить ее. Для этого нужно сначала защитить Коноху.
А пока – продержаться нужное время, не уйти на дно, присоединившись к призракам и не отпустить туда сестру. Два человека держали Гаару в темной палатке, и только эти два человека – и обязательство перед верившими в него людьми - могли заставить его смотреть на мучения семьи. Хотя Темари дышала уже гораздо легче, сон ее все равно был тяжелым, а после пробуждения на время утихшие повреждения вновь заявят о себе. Хотя Канкуро сейчас старается вести себя уверенно, и ему невыносимо тяжело, как и любому человеку, испытавшему такую потерю.
И это должно прекратиться. Все вновь будет хорошо. Иначе и быть не может – бездумно и бесконечно повторял себе Гаара, стараясь убедить в этом самого себя. Пусть это кажется сейчас безнадежным, но он попытается. Пусть впереди – обрыв, кто знает, может, удастся если и не взлететь, то повернуть назад?..
Потому что в противном случае гибель Суны окажется бесполезной…

[не смотрите так на меня, сам знаю, что сессия плохо влияет на мое умение писать посты ><]

0

8

Короткие ободряющие фразы братьев обрывистыми неясными словами доносились сквозь почти отпустивший сон до сознания Темари, опасно балансирующего на грани болезненной реальности и спасительного забытья, пускай не избавлявшего от боли, но приносившего такой необходимый сейчас покой, позволяющий просто не думать, не концентрироваться на ней. Любой резкий звук, или случайно просочившийся в палатку луч света мог вырвать ее из этого хрупкого состояния. И Темари сама этому способствовала, отчаянно пытаясь избавиться от очередного ощущения бесконечного крутящегося полета, цепляясь за каждое услышанное и осознанное слово, как ей казалось, доносившееся из реального окружающего мира, а не абстрактной бездны, ставшей уже почти привычной.
- Мы... обязательно... отомстим...- уставший болезненный разум, затуманенный лекарствами, интерпретировал услышанное по-своему, собирая слова как пазл, и незамедлительно показывал яркую своеобразную картинку действительности, разительно отличавшуюся от того, что было на самом деле, но не менее правдоподобную, заставляя Темари сжиматься от внезапного страха. Они собираются оставить ее. Одну. Как оставил Шикамару. Уйти куда-то мстить. Без нее. Оставить здесь. Одну. - бессвязные цепочки казались на редкость логичными, и с каждой обрывистой мыслью распаляли беспричинный панический страх, вот-вот готовый превратиться в настоящую панику.
- Нет... не оставляйте меня... пожалуйста... - беззвучно произносили ее губы, бесцветные, пересохшие, как-то неестественно смотрящиеся на влажном от выступившего пота лице. Но еще более неестественными были сами слова, совершенно несвойственные ни той сильной, гордой и грозной куноичи Суны, которую привыкли видеть окружающие, ни той доброй и заботливой девушке, какой ее знали лишь несколько близких человек. Их слышали лишь однажды, на похоронах матери, больше похожие на несдерживаемые рыдания, чем осмысленные слова, несмотря на предупреждение отца вести себя тихо. И Темари вела, потом... Хотя сейчас, как никогда в жизни, она вновь ощущала себя маленькой девочкой, которую вот-вот оставят любимые ей люди.
Этого нельзя допустить. Нельзя. Здоровая рука нервно шарила по поверхности, на которой она лежала, пытаясь найти какую-нибудь опору, оттолкнуться и сесть. Нужно только встать. Ничто не могло разрушить уверенность, что она непременно сможет сделать это. И непременно сделает. Нужно только еще раз попробовать Несколько мучительно долгих секунд Темари лежала спокойно, поверхностно и учащенно дыша. Еще раз... С трудом, но в эту попытку ей удалось ухватиться за край матраца, и, с силой сгибая руку в локте, прикладывая невероятные усилия, перенося на нее вес тела, словно налитого свинцом, чуть приподняться. Усиливающаяся от таких неправильных, опасных движений боль, по какой-то неведомой причине, не беспокоила. Сейчас для Темари важно было другое. Встать. Не оставаться одной. До сих пор не открывая глаз, пребывая в полусне, она замерла. пытаясь отдышатся. Воздуха не хватало катастрофически, а хриплые редкие вдохи отдавались резкой болью в грудной клетке. Не оставаться.
Боль. Снова боль. Резкая, острая, режущая, пульсирующая, ноющая, тупая. Непрекращающаяся боль. Усиливающаяся от каждого неосторожного движения, сокращающего затекшие без движения мышцы. От каждого неожиданного звука, эхом отдающегося в голове. От каждого еле различимого слова, произнесенного пересохшими губами. От каждого медленного вдоха, опасно поднимающего сломанные ребра. От каждого гулкого удара сердца, словно обещающего стать последним. Сколько еще она сможет протянуть в таком ритме? День? Два? Три? Нет. Она не должна беспомощно лежать, ожидая спасения. Нужно только встать.


Очень извиняюсь за столь длительную задержку. Мне стыдно, очень, буду исправляться. ))

0

9

Три силуэта стояли на вершине холма, с которого открывался прекрасный вид на разбитый в долине лагерь. Палаток было не так и много. Сейчас там находилась небольшая часть выживших  – тяжело  раненные, которые не могли  дальше передвигаться, и люди, оставшиеся с ними. Остальная часть уже была далеко отсюда – ближе к безопасным землям страны огня. Казекаге остался вместе с раненными в этом лагере, ведь  в их числе была его сестра.
  Что касается трех незнакомцев, они видели лишь то, что открывалось перед их взглядом – несколько палаток и  немногочисленную охрану. В предрассветные часы все вокруг скрывал легкий туман, поднимающийся с поверхности многочисленных рек, пересекающих эту местность. Поэтому трое пришельцев оставались незамеченными.
  Главарем этой троицы был невысокий, но крепко сбитый мужчина. Ему было около тридцати лет, хоть на вид можно было дать и все сорок. На открытых частях тела виднелись шрамы, проседь в волосах свидетельствовала о тяжелой жизни, но черные глаза горели безудержным огнем. На поясе этого человека виднелась повязка с перечеркнутым знаком Селения скрытого в песках. Мужчина не сводя глаз смотрел на разбитый внизу лагерь, а руки с хрустом в костяшках  пальцев сжимались в кулаки.
   - Х-хэй, расслабься, Дзигоро! – произнес второй шиноби, сидящий слева на корточках. В отличии от двух остальных, этот шиноби не был отступником и его протектор с символом Аме красовался, подхваченный повязкой, на шее. Одет он был в легкую рубаху темносинего цвета, перехваченную широким поясом. Свободные  синие шаровары отменного покроя, два клинка в дорогих, инкрустированных ножнах, легкие кожаные сапоги – все было по-щегольски аккуратно и подобрано со вкусом. Даже волосы, аккуратно зачесанные назад и перехваченные черной лентой, чтоб не создавали помех в бою, все это указывало на трепетную любовь к своей персоне. Вот только лицо было неприятным – слишком много наглости в глазах, да и кривая полуулыбка- полуухмылка раскрывала личину настоящего хама.
    - Не время расслабляться, Тадакэ, - раскатисто проворчал третий член команды,- Похоже, наш командир что-то задумал…
   Из всей троицы этот шиноби с перечеркнутым знаком неизвестного селения, обладал наиболее эффектной внешностью. Его стройное рельефное тело, будто выточенное из каменной глыбы, покрывали причудливые татуировки, вереницей каллиграфических символов опоясывающие торс и руки, даже на висках у лица кожа была покрыта неизвестными символами.
- Так что, Дзигоро-сама? – вновь обратился Третий к командиру.
             
Кансин   Дзигоро

    Несколько лет скитаний. Каждый год словно круг ада. Бесконечная борьба за выживание – все это долгое время душу  терзала ненависть, выедая до остатка. Отравляя ядом, сжигая последние крохи человечности с того самого дня как….

   - Так что, Дзигоро-сама? – голос напарника будто бы вывел из оцепенения.

  - У меня отличная идея, Катори…- улыбка, заигравшая хитрым оскалом на лице  Дзигоро, не предвещала ничего хорошего.

  - Это наш счастливый случай. И отличная возможность выслужиться перед Лидером. Не престало шиноби нашего уровня быть простыми пешками в Его игре. Посмотрите.

    Дзигоро кивнул в сторону разбитого лагеря.

    - Крохи Суны. Все что осталось от одной из скрытых деревень. Ничего не стоит отправить всех на тот свет и доложить Лидеру-саме, что мы разбили остатки повстанческого формирования скрытого песка..

- Да там и бить то остальсь.. тьфу, - Тадакэ презрительно сплюнул на землю, и был одарен холодным взглядом командира, от которого тут же замолк, за то, что посмел прервать его речь.

  - А кто узнает, что это были лишь раненые и умирающие? Подадим все так, будто нами был уничтожен полноценный боевой отряд, и… очень даже многочисленный, - отступник из Суны громко рассмеялся, его хохот подхватили и остальные.

  Моя месть близка. Я отомщу тебе, никчемное отродье. Ты заплатишь за смерть моего младшего брата. Надеюсь, я встречу тебя здесь, Казекаге. Ты ведь выжил. Значит, ты здесь.. И час расплаты пришел. За все  сломанные жизни.. Одагири хоть и был  пьяницей, но он был всем для меня! Почему Четвертый не держал свое отродье под замком как и полагалось? Позволял ему убивать… А мне приходилось служить Суне, убийцам брата?! Напыщенным кретинам, разменивающимся жизнями своих людей и тупым овцам, позволяющим управлять собою?!

    Злость клокотала в горле.

    Разве вы достойны жить? Кучка бесхарактерных слабаков. Вы все заплатите мне..все….

    Дзигоро тряхнул головой и зарычал:
    - ВЫ со мной?!!!

   На что Катори и Тадакэ ответили широкими ухмылками.
-------------------------------------------------

    Три силуэта сорвались вниз с холма подобно шакалам, напавшим на след легкой добычи. Тадакэ на ходу выхватил из ножен свои парные изогнутые клинки, отозвавшиеся зудящим холодным стальным звуком. В отличии от быстрых и частых шагов Тадакэ,  Катори передвигался мощными размашистыми прыжками. Вряд ли шиноби Суны ожидали такой стремительной атаки. Когда сигнал тревоги раздался над лагерем, трое нападавших были уже слишком близко.
    - Kuchiyose: sasori!!! – раздался голос Дзигоро и из облака возник гигантский скорпион, высотой в три метра.  Отступник ловко запрыгнул ему на спину, и монстр, угрожвюще подняв свой громадный хвост, двинулся прямо на лагерь, по бокам от него  бежали Тадакэ и Катори. Еще мгновение и вокруг закипела кровавая бойня…

0

10

Канкуро очень не понравилось то, что он увидел в глазах брата. Они были пусты. Казалось, что Гаару захлестнула волна апатии. Он явно не совсем понял то, что ему секунду назад сказал Канкуро, и ответил на полном автомате. Лишь только при упоминании о возвращении в Суну во взгляде Казекаге проскользнуло что-то осмысленное. Это отчужденная погруженность в свои мысли не сулила ничего хорошего. Канкуро слишком хорошо представлял себе, о чем именно думает сейчас брат, как он раз за разом переживает поражение, вызывая в памяти лица убитых жителей или картины разрушенной деревни.
Черт, надо его чем-то занять. Но как? Чем? Как можно отвлечь от тяжелых мыслей в месте, которое пропитано скорбью и болью? Наверное, Гааре было бы лучше сопровождать другую часть отряда. Там бы он смог руководить и командовать, направлять и давать советы. Смог бы хоть чем-то себя занять, переключится на что-то другое.
Канкуро тяжело вздохнул: никакая сила и никакие доводы и уговоры не смогут заставить младшего брата покинуть Темари. Хоть они не смыслили в медицине больше необходимого для обычного шиноби минимума, оба с завидной упертостью дежурили возле постели сестры, стараясь хоть как-то помочь. Канкуро иногда посещали недостойные мысли о том, что замени их с Гаарой на кого-нибудь другого, это мало бы что изменило... в практическом плане. Придавало сил только то, что когда Темари, выныривая на короткие мгновения из болезненного забытьи, узнавала кого-то из них двоих, это приносило ей явное облегчение; а еще – их пристутстсвие дарило им хрупкую иллюзия того, что ситуация находится под контролем.
От постели сестры донесся чуть слышный шорох. Это заставило отпустить плечи Гаары и в мгновении ока оказаться рядом с Темари. Девушку опять лихорадило. Она что-то пыталась сказать, но из пересохшего горла вырывались только какие-то неясные звуки. Канкуро не смог разобрать ни слова. Но по искаженному мукой лицу Темари, не сложно было догадаться, что сестре опять плохо.
- Мы здесь, сестренка, - пальцы сжали узкую ладонь. Обычно, это хоть немного помогало. Но сейчас... Канкуро с ужасом понял, что Темари старалась... встать?! – Успокойся, тебе нельзя двигаться, - как можно мягче произнес Канкуро, пытаясь удержать сестру за плечи и положить ее обратно на матрас. Другой рукой он поспешно нашаривал аптечку и постарался вытащить шприц.
Нашептывая какие-то успокоительные слова, Канкуро быстро вколол сестре новую порцию снотворного. Ее состояние ухудшается... Он уже устал постоянно твердить себе, что Шикамару без проблем и в кратчайшие сроки добрался до Конохи, что Хокаге незамедлительно выслала им отряд навстречу и что хороший медик прибудет с минуты на минуту, чтобы помочь Темари.
А потом по лагерю пронесся сигнал тревоги, и все эти мысли отступили на второй план. Тело стало двигаться само, подчиняясь отработанным годами рефлексам.
- Bunshin no Jutsu, - созданный клон принялся рыться в груде наваленных вещей, а сам Канкуро в один прыжок оказался рядом с марионетками.
- Kugutsu no Jutsu, - и нити чакры привычно заскользили по пальцам, делая застывших кукол послушным оружием. Кануро невольно скривился – сейчас это оружие не производило должного впечатления на врага: Карасу был в потрепанном и обожженном «плаще»; Куроари вообще красовался наполовину снесенной головой (и Канкуро точно знал, что пара клапанов на животе куклы не закрываются); лишь Саншоу был полностью приведен в порядок, а значит о защите не стоило сильно волноваться.
Выскочив из палатки вслед за братом, Канкуро на секунду застыл, оценивая ситуацию. Противников было всего трое, но судя по отточенным движениям и призванному скорпиону, это были далеко не рядовые шиноби. Слепая ярость на мгновение охватила сознание, а потом ушла, уступая место холодной сосредоточенности.
- Не требуется быть сильным шиноби, для того, чтобы добивать раненных!- громко произнес Канкуро, стараясь перекричать шум битвы и привлекая к себе внимание. Он развел руки в стороны, привычно разминая пальцы: Карасу и Куроари угрожающе защелкали за спиной, а «саламандра» заняла позицию между ним и врагами. Рана в плече отдалась болью, но сейчас это было неважным.
Выбрав первой целью мужчину с клинками, Канкуро взмахом руки направил Карасу вперед. Когда марионетка подлетела к противнику ближе, одна из ее рук распалась на составные части и в шиноби полетела дымовая бомба с отравленным газом, а вслед за ней, несколько десятков сенбонов, выпущенных изо рта Карасу.

Найдя в вещах принадлежности для письма, клон быстро вывел несколько неровных иероглифов на бумаге и свернул свиток. Разрезав кунаем заднюю стенку палатки, он выбрался наружу и, стараясь быть никем незамеченным, побежал в противоположную от битвы сторону, в глубь лагеря. Достигнув клеток с птицами, он освободил одну из них, положил свиток в специальный кармашек на спине посланника и отпустил орла. Проводив птицу внимательным взглядом и убедившись, что она отлетела на безопасное расстояние, клон с негромким хлопком исчез.

0

11

[хочется заранее извиниться за странности, имею нехорошее ощущение, что серьезно заболел]

Удивительно. Удивительно, как быстро ушла апатия, когда Гаара понял, что пыталась совершить его сестра. Темари выгнулась, перенося вес на неповрежденную руку, хриплым голосом вновь попыталась что-то сказать. Удивительно, откуда взялись вдруг силы. За последние часы он успел даже привыкнуть к этому тяжелому дыханию – но не к тому, что тело сестры само себя ломает, пытаясь совершить невозможное.
За свою жизнь Кадзекаге видел многое. Ему сотни раз случалось наблюдать смерть людей, слушать дикий вой раздираемых в клочья обычно безмолвных убийц-синоби. Но он никогда не видел ничего страшнее этого зрелища – как его сестра пытается подняться, приказывает себе двигаться, но тело не может выполнить ее приказов. Как и без того бледное лицо окончательно сереет, почти беззвучно двигаются бескровные губы, рука болезненно шарит по постели. Как она пытается встать, и от судорожных вдохов грудная клетка криво поднимается. Нет, ничего страшнее этого ему видеть не приходилось – как любимый человек испытывает жуткую боль, а он не может ничего сделать. Самым же страшным было то, что Темари сама себе эту боль причиняла. Только ей не приходилось наблюдать за этим со стороны…
Гаара помог брату осторожно уложить Темари, постаравшись только не причинить еще большего страдания – сложная задача, если учесть все ее множественные повреждения. Он молча держал руку сестры, пока Канкуро вводил ей лекарство. Он терпеливо ждал, пока расслабятся инстинктивно стиснувшие его ладонь пальцы. Он почти дождался этого, все еще пристально вглядываясь в бледное лицо –
Сигнал. Тревога. Это значит, что на лагерь напали.
-Держись,- произнес Гаара, отпуская ладонь сестры. Все будет хорошо.
Три шага до полотняной стены, к которой прислонена тыква с песком. Привычная, уже давно приятная тяжесть – словно рука друга мягко сжала плечо. Еще три шага назад, к выходу. Все будет хорошо.
Канкуро вышел вслед за ним. Коротко выдохнул несколько слов, подаривших жизнь марионеткам.
Еще несколько быстрых шагов. Вот и напавшие – трое синоби, быстро бегущих к палаткам. Огромный скорпион, грозящий длинным жалом.
Еще несколько шагов – ити, ни, сан, си… го…
Видны их лица. Черты главаря, кто и вызвал скорпиона. Странно знакомые, словно уже где-то виденные.
…року…
Повязка на его голове. Перечеркнутый кривой царапиной знак Суны.
-Не требуется быть сильными синоби для того, чтобы добивать раненых!,-  раздался громкий голос Канкуро.
О, Ками-сама, но кем вообще надо быть, чтобы нападать на уже потерпевших поражение? Что может заставить поднять руку на раненых? Если бы к ним навстречу не вышли Гаара и Канкуро, они бы, без сомнения, сразу кинулись в палатки, пронзая клинками тела тех, кто, возможно, только-только забылся спасительным сном…
И кем надо быть, чтобы предать родное Селение? Они, может быть, тоже участвовали в захвате Суны. И их главарь, может быть, сам убивал жителей Скрытой Деревни, откуда был родом... Нет смысла вести осторожный бой, нет смысла тратить силы на мощную защиту, лучше, если она не понадобится. Лучше смести их первым же ударом… Пусть на него уйдет большая часть остатка чакры. Пусть. Зато это должно увенчаться успехом. Все будет хорошо.
-Ryusa Bakyryu,- воздух наполняет шепот песка, пропитанного чакрой, тяжелыми сгустками опускающегося на землю. Поднимается огромная волна. Движется, падая, на противников – скорпиона и двоих синоби – сама сущность неотвратимой смерти. Пласт песчаной почвы, обладающий безумной массой, повинующийся руке Каге, протянутой в направлении врагов. Следующим ходом будет Песчаная Гробница. Песок окажется пропитан их кровью, а сопротивление живых тел – ничтожным по сравнению с давлением… Так и должно быть. Человек, предавший Селение, предавший Суну, не заслуживает большего.
Нет, мне не принесет удовольствия наблюдение за вашей смертью. Я хочу только знать, что моей семье не причинят вреда. Я хочу только быть в этом уверенным.

Отредактировано Sabaku_no_Gaara (2009-02-20 14:58:11)

0

12

  Тадекэ

Настроение  шиноби из Аме было на высоте – его клинки пели, предвкушая возможность вдоволь напиться крови. Тадекэ никогда не отличался особой храбростью, но это не касалось того случая, когда надо было добивать раненых.
Чувствуя свою безнаказанность, Тадекэ буквально летел вперед, опережая тяжеловесную поступь Катори и Дзигоро.
Злорадная ухмылка блеснула на его лице, когда лагерь встрепенулся в тревоге. В этот же момент сзади нависла гигантская тень, от которой Тадекэ невольно вздрогнул – Кансина Дзигоро Амевец побаивался. Слишком страшен был этот человек своим безумием. Даже работая не первый год с напарниками, Тадекэ чувствовал себя не в своей тарелке. Дзигоро и Катори отлично работали вместе. Этот шиноби, покрытый сплошь татуировками, был из неизвестной деревни, о которой в Аме никогда и не слышали. Либо символ на его повязке был подделкой или совсем не знаком какого-то селения. Тадеке никогда не интересовался, да и Катори был молчалив, словно холодный Ивовский утес.
-И где его выпалил Дзигоро?- Тадекэ покосился на Катори, затем перехватил клинки кистями рук, подкинув в воздух, и накинулся на двух суновцев, попавшихся вовремя под его горячие руки.
Уклонившись от атаки первого шиноби, Такедэ, казалось растворился в воздухе – лишь легкий след остался на том месте, где находился Амевец. Шиноби двигался подобно легкому ветру, находя слабые места в защите врага. Изящный маневр, и окровавленные тела падают на землю. Прыжок в сторону, клинки вновь поют свою песню, желая испить теплой крови.
- Не требуется быть сильным шиноби, для того, чтобы добивать раненных!- громко произнес какой-то Суновец в черных одеждах и странном головном уборе.
Тадекэ зло ухмыльнулся, пристально рассматривая этого выскочку, окруженного странного вида манекенами или куклами. От Дзигоро Амевец слышал, что в Суне любят всякие замысловатые штуки.
Не теряя ни мгновения, Тадекэ сложил печать, зажав клинки под мышками. Этот момент совпал с атакой одной из кукол, но шиноби уже был вне зоны досягаемости, уйдя под землю, он двинулся к своей цели, отмерив на глаз расстояние до противника. Без лишних возгласов Тадекэ атаковал из-под земли, целясь своими ударами в ноги Канкуро.

Дзигоро

  Дзигоро  возвышался на спине скорпиона, скрестив руки на груди. Сейчас он просто упивался происходящим вокруг. Сколько лет отступник ожидал этого момента.
Огненноволосого казекаге Дзигоро увидел  не сразу. Но именно он был его целью. Стоило было вспомнить тот момент, когда Кансин услышал КТО занял место четвертого казекаге, погибшего от рук Орочимару. Жадно собирая любую информацию, Дзигоро был одержим одной лишь идеей – отомстить. Неважно когда, неважно как, но стереть это демоническое отродье с лица земли.
Скитаясь в долгих путешествиях, гонимый прошлым, а так же охотниками за головами, Дзигоро побывал во многих злачных местах, где собирались такие же скитальцы, как и он. К чему он стремился, Кансин и сам не понимал, но злость, скапливавшаяся годами внутри, выедала его сердце и душу, сводила с ума... Дзигоро буд-то что то искал. И нашел...
   Отступник посмотрел на Катори, державшегося рядом с командиром. Верный пес, преданный товарищ, отличное оружие...
На лице Дзигоро блестнула хищная ухмылка.
- А ты вырос... Но теперь однохвостый не спасет твою шкуру..,- со злобой во взгляде, Кансин смерил фигуру Казекаге с высоты спины скорпиона. Огоньки злобы вспыхнули в глазах. Что ожидал Кансин? Лишь того, что Гаара уже не способен ни на что, и месть наконец-то свершится. Здесь и сейчас.
-Ryusa Bakyryu,- донесся до ушей  Дзигоро негромкий голос столь ненавистного казекаге. Пласт почвы угрожающей массой поднялся навстречу  нападающим. Даже гигантский скорпион попятился назад.
  Что за.... Дзигоро бросил встревоженный взгляд на напарника, но Катори был невозмутим, и это частично успокоила бывшего суновца. Однако, масса земли угрожающе двигалась навстречу...
  - Ну же! - прикрикнул Дзигоро. Черт побери этого парня.. почему он  вечно медлит?!
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

    Катори все так же невозмутимо кивнул, надкусив указательные пальцы рук до крови, он быстро провел по одной из татуировок:
- Тобидогу но дзюцу! -всплеск чакры и татуировка засветилась подобно печати, создалось впечатление, что поток воды хлынул из груди, образуя у ног небольшое озерце. Катори быстро сложил необходимые печати..
- Cуйтон: Данмаку но Таиё!!!- и перед ним поднялся пласт воды, увеличившись в размерах, водная масса хлынула мощным потоком навстречу земляному валу, вгрызаясь в него  пенными струями, размягчая массы, насыщая их водой и превращая в бесформенную вязкую и липкую жижу... неспособную ни на что...
    - Вперед! - взревел Дзигоро, взглядом, полным ненависти буравля невысокую фигуру Казекаге, гигантский скорпион щелкнул клешнями и угрожающи поднял хвост, метнувшись в обход образовавшейся лужи грязи прямо к своей новой цели - Гааре. Его длинный хвост, увенчанный шипом целился в казекаге... а маленькие глаза горели красным огнем злобы, столь схожей с безумным азартом самого "хозяина".

0

13

Канкуро выбрал своего противника не случайно. Клинки означали то, что враг предпочитает ближний бой, а значит, у кукловода были хорошие шансы на успешную атаку на расстоянии. Быстрая победа, вот то, что было нужно сейчас. Убить одного и переключится на помощь Гааре. Канкуро никогда бы не усомнился в брате и его возможности сражаться сразу с несколькими серьезными противниками. Но в данной ситуации не следовало забывать о том, что усталость и нервное напряжение последних дней могли дать о себе знать в любую секунду. Они с  Гаарой практически не отдыхали с того самого момента как покинули развалины Суны.
К тому же, они не могли себе позволить проиграть этот бой по многим причинам. И дело тут было не только в том, что поражение в бою означает смерть. В данном конкретном случае это означало смерть всех... всего лагеря. Темари. Рука чуть дрогнула в то мгновение, когда ядовитые иглы вместе с дымовыми бомбами уже летели в выбранную мишень. Разделаться с ними как можно быстрее и вернуться к сестре. Мы же обещали Темари, что не бросим ее, никуда не уйдем. А что если она опять сейчас порывается встать? Хочет прийти на помощь. Ксо...
Он ошибся. Противник не был так глуп как хотелось бы. Канкуро рассчитывал на то, что мечник попадется в эту простую ловушку, вдохнет хоть немного яда или получит царапину от сенбона. Черт возьми, он так надеялся, что на них напали просто какие-то самоуверенные недоумки. Но через секунду, когда ядовитое облако стало постепенно рассеиваться, и Канкуро не увидел сквозь дым очертаний скрюченного в приступе захлебывающегося кашля силуэта, он понял, что его соперник не только сумел избежать атаки, но, по всей видимости, сам сейчас пытается атаковать. Во всяком случае марионеточник поступил бы так же.
Секунда раздумий может стоить шиноби жизни. Именно поэтому многие действия отточены до автоматизма. Они выполняются инстинктивно, не задумываясь, давая шанс спастись и уйти от атаки. Так же сейчас поступил и Канкуро. На полном автомате, даже не осознавая до конца, что он делает и насколько это целесообразно, кукловод молниеносно сложил знакомые с детства печати:
- Kawarimi no Jutsu.
Мгновенный обмен с Куроари, и он уже не только избежал атаки, но и получил возможность оценить поле боя с новой позиции. В данном случае этот вариант защиты был практически идеален. Канкуро понятия не имел, куда делся его противник и с какой стороны он будет атаковать: будет ли это обычное перемещение и появление прямо перед носом зазевавшегося кукловода, или он нападет с воздуха, а может со спины?
Сейчас это было неважным. Если мечник был слишком увлечен своей атакой, то возможно он не заметил того, как складывал печати Канкуро. А если и заметил, то не понял, что произошло, ведь внешне ничего не изменилось. В любом случае, обмена телами с марионеткой и придание ей собственного облика давали неплохой шанс для ответного хода.
Повинуясь незначительному движению пальцев Куроари-Канкуро начал лихорадочно оглядываться в поисках противника. Все должно было выглядеть как можно натуральнее, поэтому кукловод придал «своему» лицу легкое выражение паники и растерянности. Конечно, этот ход означал, что марионетка получи сильные повреждения – никто не будет тратить силы и время в пустую, и нападавшие явно не были заинтересованы во взятии пленных. Но куклу можно починить, к тому же ее отдельные части все равно пригодны в бою. Сейчас главной целью было поймать врага в ловушку и нанести ответный удар пользуясь тем, что мечник приблизится слишком близко.
Канкуро успел краем глаза заметить, как человек, все тело которого было покрыто татуировками, «погасил» атаку Гаары. Марионеточник мысленно чертыхнулся. Это было плохо, очень-очень плохо. Вода была способна сводить на нет многие техники Гаары, а значит помощь брату потребуется быстрее, чем сам кукловод разделается со своим противником.
Но ввязываться в полноценный бой с неизвестным шиноби не хотелось. Гораздо важнее было сейчас устранить мечника. Поэтому Канкуро решил просто отвлечь внимание «водника», постараться не дать тому всецело сконцентрироваться на блокировке выпадов Казекаге и тем самым подарить брату шанс прорвать чужую защиту.
Управляемый нитями чакры Карасу выпустил сенбоны по новой цели трижды, с небольшими интервалами. На этот раз иглы полетели веером, создавая широкую полосу атаки. Пусть попрыгает, чем печати складывает.

ООС: прошу прощения за столь долгое отсутствие

Отредактировано Канкуро (2009-04-06 15:21:34)

0

14

Да-да, не прошло и полгода =_= Извините.

Гаара только поморщился, почувствовав, что ослабла связь между ним и использованной на атаку почвой – как будто, уже приняв вес, рука вдруг соскользнула. Вот его рука еще протянута вперед, пальцы напряжены – такая масса требует нешуточного усилия – и вот ладонь уже не чувствует никакого веса, кроме своего собственного.
Он давно это знал – что мастер суйтона легко его остановит. Глупо для синоби не знать своих слабых сторон. Слабой стороной техник Гаары всегда была легкая устранимость их водой. Так и здесь – гораздо меньшая по объему жидкость почти мгновенно превратила устрашающий пласт земли в жидкую и липкую грязь. Грязь, над которой у Гаары не было никакой власти. Песок, пропитанный чакрой, был полностью нейтрализован водой.
Еще секунду назад огромная полоса почвы, обретшая, казалось, собственную волю, вселяла страх в противника – и вот она преодолевает последние пару метров до них, но уже опустившись и разлетевшись не причиняющими и малейшего вреда брызгами коричневой грязи.
Поначалу даже огромный скорпион попятился перед мощью земляной «волны», но стоящий рядом синоби сложил несколько печатей – и атака отбита.
Что ж, это всего лишь значит, что победа будет не такой легкой, как хотелось бы.
Да, самообман. Да, Гаара лгал себе – ведь он смертельно устал, эти последние несколько суток бездумного ожидания существенно подкосили его силы. Но он не имел права проиграть этот бой. Проиграть его значило обречь на смерть не только себя, но и немногих выживших, которые наверняка могут оправиться, если вовремя подоспеет помощь.
Которая тоже не имеет права опоздать.
Когда вновь на короткую секунду Гаара увидел искаженное лицо человека, стоящего на спине скорпиона, он вдруг понял, почему лицо противника кажется ему таким знакомым.
Очень-очень давно, уже много лет назад он видел это лицо. Почти такое же. Только гораздо, гораздо моложе.

Он и сам был младше. Уже больше десяти лет прошло с того дня, когда Гаара ни за что убил на улице пьяницу. А может быть, его и было, за что прикончить. Не помню.
Может быть, он согласился последовать приказу моего отца – убить меня. Да, Четвертый Кадзекаге наверняка пообещал нищему пьянице значительную сумму. А может быть, все было не так. Может быть, младший брат этого синоби просто протянул руку, смутно надеясь, что на грязную ладонь упадет мелкая монета. Сейчас никто этого не знает.
Даже его старший брат, пусть и считает, что он вершит правое дело мести убийце.
Бой – это столкновение двух убеждений.
Противник Гаары явно думал, что отомстить убийце брата – верно и правильно. Возможно, и так. А сам Гаара только знал, что не имеет права оказаться побежденным.

Итак, атака была отражена. Напавшие на лагерь синоби оказались не такими слабыми, как хотелось верить. А значит, действовать следовало немедленно. Что бы предпринял на их месте любой здравомыслящий синоби, какими, к сожалению, оказались оппоненты?
Атака. Быстрая, причем ориентированная скорее на скорость и внезапность, чем на огромную силу и мощь.
Гаара еще не успел увидеть, как длинный, увенчанный ядовитым жалом хвост скорпиона рванулся к нему, когда его уже надежно скрыла от выпада прочная песчаная стена*.
Краем глаза Гаара успел только заметить, что в сторону синоби в татуировках, именно того нинздя, что остановил «волну» Рюйса, веером полетели сюрикены – оттуда, где должен был находиться Канкуро. Это было хорошо – значит, брату не грозит ничто серьезное и он даже может оказать какую-то поддержку – наверное, не грозит.
- Suna shuriken.
Едва ли кто-то из напавших на лагерь владеет техниками дальнего боя. Тем более, если учитывать вопль «Вперед!», раздавшийся из уст вызвавшего скорпиона и относившийся наверняка именно к животному – чтобы произвести удар, скорпион должен быть совсем близко.
А значит, простой, но разрушительный песочный сюрикен должен попасть в цель.
Огромное животное вряд ли успеет достаточно быстро метнуться в сторону. И вряд ли увлеченный собственным выпадом синоби успеет позаботиться о защите.


* - Суна-но Татэ, сформирована только часть, непосредственно обращенная к противнику.
Об использовании Суна Сюрикэн – если «песочный щит» способен встретить противника шипами, логично предположить, что можно «запустить» Суна Сюрикэн непосредственно с поверхности щита. При этом защищающая способность должна уменьшиться не так уж и значительно.
К слову – сюрикен здесь по размеру ближе к Фуума-сюрикену, чем к ма-а-а-аленькой звездочке, умещающейся на ладони.

Отредактировано Sabaku_no_Gaara (2009-05-02 18:42:14)

0


Вы здесь » Ролевая по Наруто - Хроники мира Шиноби » Окрестности » Граница со Страной Рек